мне...
С У Х О В. Я так понял, что Уваров шантажировал
Винокурова?
Я С И Н С К А Я. Шантаж? Что вы! Люди из
общества так низко никогда не опускаются.
Единственное, что Павел Алексеевич мог себе
позволить, так это намек.
С У Х О В. На что?
Я С И Н С К А Я. Ну как на что? На то, что
неимоверная жадность и глупое упрямство чреваты
всяческими неприятностями и что он был бы очень
огорчен, если бы Винокурова разжаловали, посадили за
решетку или, не дай бог, расстреляли.
С У Х О В. И как же Винокуров реагировал на
эти... намеки?
Я С И Н С К А Я СИНСКАЯ. Он должен был понять,
что Павел Алексеевич желает ему добра.
С У Х О В. Как Винокуров реагировал на шантаж?
Я С И Н С К А Я. Если исключить упомянутое вами
маленькое недоразумение в Одессе, то можно сказать,
что положительно.
С У Х О В. Положительно?
Я С И Н С К А Я. Представьте себе, именно так.
Учтите, что Павел Алексеевич красноречив и всегда
умел привлечь симпатии собеседников. Он обладал даром
убеждать и как-то говорил мне, что готовил себя в
проповедники. Уверена, что на этом поприще его ждали
неувядаемые лавры и всеобщее признание. Ему ничего не
стоило бы обратить всех язычников в христианство, а
христиан тут же сделать мусульманами или буддистами.
С У Х О В. Вы знаете "перстень Калиостро",
который хранился у господина Уварова в отхожем месте?
Я С И Н С К А Я. Сапфир с вырезанным на нем
изображением Геркулеса?
С У Х О В. Он самый.
Я С И Н С К А Я. Знаю.
С У Х О В. Как он попал к нему?
Я С И Н С К А Я. Точно так же, как и мой кулон с
голубым алмазом, геммы, медали, старинные золотые
монеты...
С У Х О В. От Винокурова?
Я С И Н С К А Я. Да.
С У Х О В. Результат шантажа?
Я С И Н С К А Я. Красноречия.
С У Х О В. А каким образом у Винокурова
оказались изъятые у вас, Кробуса и Уварова экспонаты
музея?
Я С И Н С К А Я. Не знаю. Могу лишь сказать, что
покойный Юрий Николаевич любил коллекционировать все,
что можно было легко и выгодно продать, особенно
золото, картины, драгоценные камни. Он был
прирожденным коллекционером и...
С У Х О В. ...проповедником?
Я С И Н С К А Я. Нет, мечтателем.
С У Х О В. Вон как?!
Я С И Н С К А Я. Да. Он мечтал открыть в Париже
русский бордель. Патриот до мозга костей! Он так
хотел утереть нос этим наглым французам! Но увы, все
его дерзновенные мечты оборвала неожиданная смерть.
Он даже не успел организовать офицерский бордель в
самом Харькове. Представляете, как ему было тяжко
умирать? Просто сердце кровью обливается!..
С У Х О В. Почему вы не эвакуировались вместе с
белыми из Харькова?
Я С И Н С К А Я. Я не имела такой возможности.
С У Х О В. Почему же? По имеющимся у нас
сведениям, вам предлагали место в штабном вагоне. Я
не ошибаюсь?
Я С И Н С К А Я. Нет, не ошибаетесь. Но я не
могла покинуть на произвол судьбы Павла Алексеевича.
В ноябре он заболел сыпным тифом. Санитарные поезда
вывозили только раненых. Единственный санитарный
поезд, предназначенный для инфекционных больных, был
по приказу командования расформирован.
С У Х О В. Но ведь Уварова соглашались взять в
теплушку?
Я С И Н С К А Я. Я не могла обречь его на такую
муку.
С У Х О В. И кроме того, все ваши ценности
хранились у него в тайнике и вы не знали, где этот
тайник находится?
Я С И Н С К А Я. Это имело второстепенное
значение.
С У Х О В. Но все же имело?
Я С И Н С К А Я. А вы не столь наивны, как
кажетесь...
Из стенограммы опроса
помощника заведующего отделом утилизации
ВСНХ тов. Леонова В.Н.,
произведенного начальником бригады "Мобиль"
Центророзыска РСФСР тов. Косачевским Л.Б.
К О С А Ч Е В С К И Й. В Харьковском подполье вы
находились с конца сентября 1919 года?
Л Е О Н О В. Совершенно верно. Меня в Харьков
направило Зафронтовое бюро ЦК КП(б)У 20 сентября, а
25-го я был введен в состав Харьковского подпольного
ревкома и сразу же включился в работу.
К О С А Ч Е В С К И Й. Работы, понятно, хватало?
Л Е О Н О В. Конечно. Мы тогда вели пропаганду
на заводах, железной дороге, в белогвардейских
воинских частях, руководили организацией и
деятельностью подпольных "пятерок", "паспортного
бюро", поддерживали связь с командованием Красной
Армии, которому передавали сведения военного
характера, координировали действия партизанских
отрядов и диверсионных групп... Так что скучать не
приходилось.
К О С А Ч Е В С К И Й. А как и при каких
обстоятельствах вы познакомились с
Шидловским-Жаковичем?
Л Е О Н О В. Ревком уделял большое внимание
нашим товарищам, арестованным белогвардейцами. Мы
старались не только облегчить их участь. Иногда с
помощью подкупов нам удавалось устраивать побеги,
спасать товарищей от верной смерти. И вот в середине
октября, когда контрразведка арестовала одного из
членов ревкома, некий инженер Грамер, сочувствовавший
Советской власти, предложил свести меня с Жаковичем,
которого он знал по Петрограду. По его выражению,
Жакович был аристократом не только по крови, но и по
духу.
Грамер говорил мне, что Жакович некогда вращался
в революционно настроенных кругах студенческой
молодежи, "давал деньги на революцию", а после казни
Ивана Каляева щедро помогал его семье. И хотя за
последние годы взгляды Жаковича претерпели
значительные изменения, он, если располагает,
конечно, соответствующими возможностями, не откажет
нам в помощи.
Все это мало согласовывалось с тем положением,
которое занимал Жакович...
К О С А Ч Е В С К И Й. Приходько говорил, что
Жакович был офицером контрразведки.
Л Е О Н О В. Формально нет. Формально к
контрразведке он прямого отношения не имел. Жакович
числился в так называемом сыскном отделении,
размещавшемся тогда в гостинице "Харьков" на Рыбной
улице. Но все харьковчане, а в первую очередь
подпольщики, среди которых был и Приходько, прекрасно
знали, что это учреждение почти никакого отношения к
розыску уголовников не имеет, а занимается
политическим сыском. Это фактически был филиал
деникинской контрразведки, находившейся в Палас-отеле
на Кацарской. Даже агентура у них была общая.
"Аристократ духа", помогающий революционерам, и
заплечных дел мастер из гостиницы "Харьков"... Одно с
другим, конечно, не согласовывалось. Весьма странное
сочетание. Но с другой стороны, я очень уважал
старика Грамера, которому Харьковское подполье многим
обязано. Я ему доверял, а не рисковать, как вы сами
прекрасно знаете, в подполье нельзя. Риск
постоянный спутник подпольщика. Поэтому я и дал
согласие на встречу, которая вскоре состоялась на
квартире Грамера.
К О С А Ч Е В С К И Й. Вас представили как члена
подпольного ревкома?
Л Е О Н О В. Нет, конечно. Грамер пригласил к
себе Жаковича на чашку чаю. Обо мне вообще речи не
было. Я был для Жаковича своего рода сюрпризом. А
представил меня Грамер как родственника
арестованного, который только что приехал из Керчи в
Харьков и ошеломлен этой печальной новостью.
К О С А Ч Е В С К И Й. Жакович поверил?
Л Е О Н О В. Не думаю. Он был слишком умен для
этого. У меня создалось впечатление, что он не
догадывается, а просто знает, с кем имеет дело.
Однако и ему и мне было удобнее принять предложенные
Грамером правила игры, которая нас ни к чему не
обязывала.
К О С А Ч Е В С К И Й. Как он отнесся к вашей
просьбе в отношении "брата"?
Л Е О Н О В. Сдержанно, но в общем
благожелательно.
К О С А Ч Е В С К И Й. Он тогда помог вам?
Л Е О Н О В. Да. Но он ограничился функциями
посредника, или рекомендателя, что ли.
К О С А Ч Е В С К И Й. То есть?
Л Е О Н О В. Через него мы вышли на заместителя
начальника контрразведки в Палас-отеле полковника
Винокурова, который за взятку в пятьдесят тысяч
рублей керенками создал условия для благополучного
побега нашего товарища. Как выяснилось, полковник за
деньги мог пойти на что угодно. К сожалению, больше
мы не смогли воспользоваться услугами Винокурова.
К О С А Ч Е В С К И Й. Почему?
Л Е О Н О В. Через неделю после того побега он
был убит.
К О С А Ч Е В С К И Й. Разве Винокуров был убит
не по приговору подпольного ревкома большевиков?
Л Е О Н О В. Нет. Зачем нам было его убивать?
Этот взяточник мог принести немало пользы.
